— Куда ты уходишь? — Она ожидала, что он останется на всю ночь, и сейчас чувствовала себя испуганной, покинутой, вынужденной оправдываться.
— Ты поступаешь так, что я чувствую себя каким‑то жиголо — неплох для постели, но недостаточно хорош для того, чтобы связать со мной жизнь. Недавно ты и с сестрой говорила по телефону точно так же и, хотя я был здесь, рядом с тобой, ни разу не упомянула моего имени. А на прошлой неделе я слышал, как ты отказалась от приглашения на обед к дяде. Мы могли бы пойти, но ты отговорилась под каким‑то предлогом. Почему, Фрэнки? Может, у меня дурно пахнет изо рта или руки в бородавках? В чем дело, Фрэнки? Ты что, стыдишься меня?
— Нет. — Она вылетела из постели, набросила на голое тело махровый халат. — Разумеется, нет. Эрик, не городи чепухи, ты тут совершенно ни при чем. Ради Бога, ты просто не понимаешь, как к этому относятся мои родственники. Они делают скоропалительные выводы, сплетничают, предъявляют требования, предполагают…
— И что же тут можно предположить? — Его голос был угрожающе спокоен. Он уже полностью оделся, а она не хотела, чтобы он уходил. Да еще в таком состоянии — рассерженный и обиженный. Мысль о его уходе пугала ее. Ужасно, если он будет думать, что она может стыдиться его.
Матерь Божья, она же любит его! Это чувство обрушилось на нее, словно удар в солнечное сплетение.
Она открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но он стоял и смотрел на нее с таким каменным, замкнутым лицом, что у нее отнялся язык.
— Я не веду с тобой никакой игры, Фрэнки, — сказал он наконец тихим голосом. — Может, тебе самой стоит поточнее определить, чего именно ты хочешь от меня. Видит Бог, о своих чувствах я говорил тебе не раз и не два.
Он резко повернулся и схватил со стула свою куртку. Через мгновение она услышала, как за ним закрылась входная дверь. Он ушел.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Всю дорогу домой Эрик ругал себя последними словами. Он сказал то, что думал, но, может быть, он слишком давит на нее, слишком спешит? Ведь он же обещал дать ей время, не так ли? Да, он оскорблен в своих чувствах. Потому что любит ее. Но он не должен был устраивать целый скандал из‑за того, что до сих пор не знаком с ее семьей. Еще успеет — у него для этого вся жизнь впереди.
Почему он позволил гордости взять верх над здравым смыслом? Особенно если учесть, что он не знает ровным счетом ничего о ее семье.
Когда он вошел, дом показался ему мрачным и страшно пустым. Он направлялся к телефону, чтобы позвонить Фрэнки, когда тот зазвонил.
— Эрик? — Ее голос, обычно такой жизнерадостный, сейчас звучал глухо и неуверенно. — Мне правда очень жаль, что так получилось. Я не хотела обидеть тебя. Просто меня бесит, что мои родственники хотят все время все обо мне знать. Это выводит меня из себя. Это не имеет ничего общего с моими чувствами к тебе. Прости, что я причинила тебе боль.
Все остатки гнева улетучились без следа.
— Милая, ты тоже прости меня. С моей стороны было несправедливо придираться к тебе из‑за твоих родственников. — Он взглянул на часы. — Послушай, сейчас только половина двенадцатого. Хочешь, я сейчас же опять буду у тебя?
Она чуть‑чуть помолчала.
— Да, очень хочу. Ты мне нужен. И еще…
— Что, Фрэнки?
— Поскорее, ладно?
В конце концов Эрик встретился с Домом Гранателли, и это случилось на полугодичном собрании Сент‑Луисской ассоциации владельцев ресторанов.
Собрание происходило во вторник третьей недели мая, во второй половине дня. Когда деловая часть собрания закончилась, старые друзья и деловые партнеры стали подниматься со своих мест, чтобы встретиться и поговорить.
Эрик знал Дома Гранателли лишь понаслышке. Все, кто был занят в ресторанном бизнесе, с уважением относились к этому человеку, который поддерживал из года в год популярность и высокий уровень заведения Гранателли.
От Эрика не укрылись мрачные пристальные взгляды, которые бросал на него этот патриарх городского ресторанного бизнеса на протяжении всего продолжительного заседания. Этого не заметил бы только слепой. Очевидно, до отца Фрэнки дошли слухи о том, что его дочь встречается с владельцем ресторана, который будет обслуживать свадьбу его сына, и хмурые взгляды ясно говорили Эрику, что Дом Гранателли от этого далеко не в восторге.
Как только представился случай, Эрик протолкался через толпу и подошел к веселой группе людей, окружавших Гранателли. Он остановился там в ожидании, когда его рост и внушительная наружность обратят на себя внимание этого кружка.
Наконец их взгляды встретились.
— Здравствуйте, сэр. Меня зовут Эрик Торп, я организую обслуживание свадьбы вашего сына.
Высоченный Эрик возвышался над Гранателли, но присутствие того было тоже ощутимым — он держался с таким достоинством, что казался больше, чем был на самом деле. У него было покрытое темным загаром лицо с красивыми, правильными чертами и молодецкими усами такой же снежной белизны, как и его густые волнистые волосы.
— Дом Гранателли, рад познакомиться. — Радости у него в голосе не чувствовалось, хотя он и пожал протянутую руку Эрика.
Рукопожатие Дома было крепким и агрессивным. С близкого расстояния Эрик увидел сходство между отцом и дочерью — тот же упрямый подбородок, те же глубоко посаженные, сверкающие карие глаза. Эрик чувствовал, как эти глаза оценивают, изучают его. Дом Гранателли может стать грозным противником, решил он.
— Моя жена Тереза, она говорила мне о вас. Свадебное меню… с ним уже все улажено, да?
— Почти, — солгал Эрик.
Тереза оказалась крепким орешком, это уж точно. Она не согласилась с предложением Фрэнки вести переговоры непосредственно с Эриком, а Фрэнки столь же твердо отказалась тратить свое время на встречи. Так что Эрик теперь составлял бесконечные варианты меню и отдавал Фрэнки, а та передавала их Терезе.
Тереза то и дело меняла свои решения. Гас угрожал кого‑нибудь убить, и Эрик временами очень жалел, что вообще связался с таким видом обслуживания.
— Прекрасно, прекрасно. Значит, с этим все в порядке. — Гранателли говорил холодно и держался отчужденно.
Судя по всему, дело здесь было в связи Эрика с дочерью Дома. У Эрика сложилось убеждение, что Дом Гранателли каким‑то образом догадывался о тех страстных ночах, которые они провели вместе. Не исключено, что отцы в этом отношении обладают шестым чувством.
Эрику также было ясно и то, что Дом — самый настоящий, классический итальянский отец. Без единого слова он дал Эрику понять, что если он, Эрик Торп, позволит себе играть чувствами Франчески, то очень сильно за это поплатится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
